На рынке труда у неэстонцев неравное положение
Согласно данным отчета о человеческом развитии 2007, эстонцы получают более высокую зарплату, чем неэстонцы, и, несмотря на экономический рост, это различие все углубляется.
В 2004 году доходы неэстонцев в возрасте 15-30 лет составляли на каждое домохозяйство 75 процентов от доходов эстонцев той же возрастной группы, в 2006 году этот показатель снизился до 70 процентов. В возрастной группе 46-60 лет разница в доходах увеличилась в целом на 13 процентов.
Хотя среди эстонцев и неэстонцев с невысоким образовательным уровнем различие в доходах является минимальным, некоренные жители с высшим образованием зарабатывают всего лишь 75 процентов от дохода, получаемого эстонцами с таким же образованием.
Эстонец, проживающий в Северной Эстонии, зарабатывает на 34 процента больше, чем эстонец в другом регионе Эстонии, и при этом на 30 процентов больше, чем живущий с ним в одном регионе русский.
Русский, перебравшийся в Северную Эстонию из другого региона страны, будет зарабатывать всего лишь на 14 процентов больше, чем получал, живя в другой части Эстонии.
Марью Лауристин, редактор главы отчета о человеческом развитии, посвященной положению неэстонцев, отмечает, что исследование пришло к выводу: невзирая на экономический рост, ножницы между эстонцами и неэстонцами в отношении уровня доходов и позиции на рынке труда становятся все шире.
«Новый взгляд, который стремится обосновать и статистически проиллюстрировать эта глава, заключается в том, что нам следует отказаться от известных стереотипов. Один из них связан с тем, что проблема неэстонцев это как бы проблема нижних слоев», — отмечает Лауристин.
По словам Лауристин, статистика свидетельствует о том, что по мере роста благосостояния общества, у нас появляются проблемы, характерные для богатых обществ. Одна из них — т.н. проблема стеклянного потолка.
«С ней сталкивались Швеция, Германия, Англия, в меньшей мере Финляндия — все старые демократические государства, где в очень разных условиях наблюдается ситуация, когда начиная с определенного уровня меньшинствам трудно двигаться дальше», — признает Лауристин.
Особенно явно стеклянный потолок проявляется в том, что позиция неэстонцев на рынке труда хуже, чем у эстонцев с аналогичным образовательном уровнем.
«Тот факт, что имеющие высшее образование неэстонцы имеют по сравнению с эстонцами с таким же образовательным уровнем меньше возможностей для того, чтобы найти соответствующую образованию работу, воздействует на социальный статус неэстонцев и их самосознание особенно негативно, — свидетельствует отчет. — Принадлежность к национальному меньшинству оказывает отрицательное воздействие на возможности человека получить работу руководителя или высшего специалиста в публичном секторе».
Статистика показывает, что удельный вес «белых воротничков» среди работающих эстонцев выше, чем среди национальных меньшинств, и в публичном секторе это различие более ощутимо, чем в частном секторе.
Проведенное в 2007 году исследование выявило, что даже те молодые люди, родной язык которых русский, однако они свободно владеют эстонским языком, получили образование в Эстонии и у них имеется эстонское гражданство, испытывают трудности при трудоустройстве в государственных учреждениях.
Является ли наблюдаемое на рынке труда отторжение владеющих эстонским языком и имеющих эстонское гражданство русских (особенно в госучреждениях) дискриминацией русских в Эстонии? В этом вопросе Лауристин сохраняет осторожность.
«Опросы показывают, что довольно значительное число русскоязычного населения признает, что испытывало дискриминацию либо непосредственно на себе, либо сталкивалось с ней в кругу своих друзей и знакомых. Определенная часть эстонцев также признает это. Но если начать разбираться более детально, получается, что, возможно, речь не идет о дискриминации в юридическом смысле, однако люди воспринимают реакцию отторжения, недоверие, границу между «нами» и «ими» как дискриминацию. Хотя бывали случаи — они выявлены в ходе исследования, проведенного при разработке новой стратегии интеграции, — когда можно прямо говорить о дискриминации со стороны властей», — сказала Лауристин.
В качества примера подобных случаев Лауристин ссылается на практику предпочтения эстонских детей русским детям в очередях в детские сады. «У чиновников десятки причин, почему эстонского ребенка предпочитают стоящему в той же очереди русскому ребенку», — считает Лауристин.
Проблема угрозы дискриминации, связанная с феноменами стеклянного потолка и отторгающей установки, по мнению Лауристин, является характерной для зрелой демократии, отличной от той интеграционной проблематики, с которой Эстония соприкоснулась 10-15 лет назад.
«Очень важна легитимация вопроса о дискриминации, чтобы мы вообще могли начать об этом говорить, — утверждает Лауристин. — До сих пор мы все время опасались, что из Европы приедут какие-то чиновники и начнут нас за это ругать, уж лучше мы сами не будем говорить об этом. Я думаю, что если мы зрелое демократическое общество, то должны говорить об этих проблемах так же спокойно, как об этом говорят шведы, англичане, датчане».
По словам Лауристин, популярность эстонского гражданства в глазах неэстонцев снижалась именно потому, что в первую очередь молодые и к чему-то стремящиеся люди чувствуют, что гражданство не гарантирует настоящего равенства в эстонском обществе.
«Я обратила бы внимание на заголовок главы: «Неэстонцы как часть эстонского общества». Позиция отчета о человеческом развитии такова, что мы должны научиться воспринять иноязычное меньшинство — которое становится все менее иноязычным — нормальной частью эстонского демократического общества. Проблемы и эксцессы следует рассматривать в этом ключе, тогда они будут решаться. Если же мы мысленно проведем в обществе черту, за которую мы заглядывать не хотим, то там начнут возникать такие проблемы, решить которые очень трудно», — предупреждает Лауристин.
Источник информации : газета «Postimees»
